Маленькие удобства

Опубликовано .

Аргентинец по месту рождения, итальянец по призванию и швейцарец по манере поведения, Альфредо Хаберли, может, и неровня Филиппу Старку по цитируемости, зато в отличие от вездесущего француза сумел сделать бесконечно штабелируемый предмет мебели – стул.

Военный переворот 1976 года в Аргентине вынудил родителей 15-летнего Альфредо переехать в мирную Швейцарию, где он и выучился на промышленного дизайнера. 1985 год стал поворотным в его карьере – Альфредо Хаберли сел на поезд и поехал в Милан, где как раз проходил «Мебельный салон». Дизайн-гайдов тогда еще не было, связей и знакомств тоже, интернета – и подавно. Дизайнер осматривается, расспрашивает людей, не зная их имен и должностей. Названия выставочных стендов мало о чем ему говорили.

Хаберли был потрясен. Оказалось, что в Высшей технической школе Цюриха ему преподавали совсем другой дизайн: строгий, практичный, функциональный. Учителям непременно надо было знать, каким был его мыслительный процесс и первоначальное намерение. Итальянцы же смотрели и просто говорили, нравится или нет – им было неважно, какой смысл заложен в ножку стула. Che bello вполне достаточно. «Я даже толком не понял, что это было, но мне определенно понравилось в Милане, – вспоминает те времена Хаберли. – До этого я и не подозревал, что есть такая профессия – дизайнер. Думал, мебель придумывают инженеры на фабриках». Хаберли быстро освоился в этом новом мире и начал обрастать связями.

Подрабатывая переводчиком на презентации Филиппа Старка, он познакомился с хозяином Driade Энрико Астори – через пять лет Астори сделает свой первый заказ.

По возвращении в Цюрих Хаберли составил список фабрик, с которыми хотел бы сотрудничать. Когда он озвучил рейтинг у себя в школе, над ним посмеялись. Однако Хаберли был твердо намерен разобраться в этом новомдля себя стиле. Он перестал объяснять суть предметов, как это делал раньше. «Я считаю, предмет должен сам говорить за себя. Это то, чему я научился у итальянцев».

Хаберли даже просился на работу к Акилле Кастильони – легенде итальянского дизайна и своей ролевой модели, но тот дал ему ценный совет – открыть собственную студию. Альфредо так и поступил. И вскоре ему начали поступать запросы от небольших швейцарских предприятий. А через пять лет пришли заказы от Alias, Driade и Zanotta. В списке Хаберли остались всего две «необработанные» фабрики: Cassina и Flos, потому что он уже сотрудничал с конкурирующей маркой Luceplan. Дизайнер пожимает плечами, но видно, что для него это просто вопрос времени. Первого заказа от Vitra он, например, ждал двадцать пять лет. В результате получился стул Jill, вдохновленный... медицинской шиной! В 40-х годах форма этого реабилитационного приспособления, разработанного супругами Имз для армии США, была самой что ни на есть технически совершенной. Однако 70 лет спустя, в 2011 году, Хаберли не мог ее позаимствовать – стул такой формы просто не удержал бы сидящего. Использовать модный 3D метод формовки дизайнер отказался и придумал и запатентовал свой собственный, при этом умудрившись добиться необычайного удобства и штабелируемой формы предмета. Альфредо работал над проектом три года и теперь может себя похвалить: «Есть дизайнеры, которые отлично придумывают идеи. Но бывают проекты, требующие глубокой проработки. Например, бесконечно штабелируемый стул – там невероятно сложная геометрия. Имзы могли сделать такой стул, и я могу, а вот Филипп Старк не может», – утверждает Хаберли. И он прав – старковский Louis Ghost собирается в стопки по семь штук максимум, а стулья Хаберли можно складывать в колонны высотой хоть до неба. «Я проектирую вещи, как вырезают фигурки из бумаги — не добавляю, а наоборот, убираю лишнее», – объясняет свой метод аргентинец.

В 2012 году дизайнер завершил свой самый масштабный проект – интерьер гостиницы 25Hours Hotel Zurich West, для которой специально придумал шестьдесят новых предметов мебели. Это, правда, не самое главное. Альфредо невероятным образом срастил здание с локацией. Это настоящий манифест любви к Цюриху и в то же время трехмерный путеводитель по нему. Так, в баре раскинулась зеркальная инсталляция с Цюрихским озером, его островами и судами. Конференц-зал с рисованными от руки (и не без иронии!) гербами на стенах напоминает интерьер исторического дома гильдии. Хаберли подошел к оформлению и производству деталей интерьера с болезненной тщательностью. Только разработка дверных ручек заняла и аргентинца три года! Удивительно, что его не уволили.

Если кратко сформулировать, в чем сила Хаберли как дизайнера, то в «маленьких удобствах» – это всегда что-то большее, чем ожидаешь. Для дизайнера количество заказов как будто совсем не играет роли: он уверяет, что лучше сконцентрируется на нескольких проектах, но доведет их до ума. Смотрите, пробки графинов для Georg Jensen сделаны в виде волчков – чтобы дети не скучали во время семейных обедов, а у кресла Skate для Moroso широкие, выдвинутые вперед ножки, которые защищают багаж от чужих посягательств. Хаберли проектировал его специально для залов ожидания, памятуя о криминогенной обстановке в его родной Аргентине.

Сам Альфредо называет себя стопроцентным швейцарцем – все дело в отношении к славе и признанию, которые его совершенно не интересуют. Хаберли «просто очень любит свою работу», но не жаждет войти в историю. У него почти нет странностей, разве только ему необходимо быть окруженным предметами. И дома, и в студии у него яблоку негде упасть: все поверхности, включая стены, заняты разнообразными объектами. Подойти поближе, рассмотреть еще раз знакомую вещь, сравнить с текущим заказом, потрогать и переложить – это такой замкнутый круг. Швейцарца в этом седовласом мужчине выдает еще и манера общаться. Обычно он держит дистанцию, но бывает, что резко понижает голос до шепота, чтобы хитро посплетничать о коллегах. Это в нем просыпается аргентинец. Отнюдь не многолюдный офис Хаберли, находящийся прямо возле Цюрихского озера, действительно похож на склад. Летом, в перерыв, сотрудники ходят на пляж. Тогда Альфредо остается один и ловит за хвост подсознание. «Собственное чутье, – утверждает Хаберли, – это самое важное в дизайне, после удобства».

 

Текст Ирина Барановская